School wars

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » School wars » Архив игровых тем » Nobody said it was easy, no one ever said it would be this hard.


Nobody said it was easy, no one ever said it would be this hard.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Время
Первый учебный день
2. Место действия
Общежитие Карин,outdoors & indoors
3. Описание
Новая школа всегда предполагает море впечатлений, а у натур нежных и чувствительных - еще и стресс. Мало, впрочем, с достоинством выдержать стандартный набор необходимых действий - иногда на тебя сваливается совсем уж нежданная неожиданность. Например, огромный оранжевый чемодан (пусть даже не сваливается, а просто сбивает с ног). А уж в особенности - его владелец, которого встретить никак не ожидал.
Итак, встреча двух старых бывших друзей и одного нерешенного недопонимания. За дальнейшим развитием событий наблюдайте на нашем канале и не переключайтесь.
4. Участники
Euhenio Alvaro, Valentine Thorn

*(пер.) Никто не говорил, что будет легко, но никто не предупредил, что будет так сложно.

+1

2

- Приехали! - громкий голос таксиста ворвался в дремлющее сознание Валентина мешаниной резких звук чужого языка. Торн приподнял голову и сонно осоловело прищурился сквозь толстые линзы очков, пытаясь разглядеть местность сквозь тонированное стекло автомобиля.
Значит, здесь мне учится следующий год. А то и два. Ну здравствуй, как там тебя...Канрин? - по скромному мнению альбиноса, склонного к консервативным решениям и являющегося приверженцем духа старой английской школы, название ассоциировалось скорее с названием какой-нибудь мафиозноой группировки, чем с школой. Пусть даже это школа для детей со сверхспособностями.
Таксист тем временем открыл заднюю дверь, помогая выйти из машины. Чемодан Валентина, чуть менее, чем полностью набитый с величайшей аккуратностью утрамбованной техникой, уже стоял на гравиевой дорожке рядом с задним колесом. Поблагодарив таксиста и дождавшись, пока он уедет - расплатился Торн сразу же, еще у дома, юноша сделал глубокий вдох, еще раз, прищуривались, осмотрелся, выбрал дорожку, которая, согласно открытой в планшете карте, вела в общежитие и достаточно бодрым шагом пошел в этом направлении.
То и дело Валентину навстречу шли люди. В одиночку, парами, небольшими группками, оставляли тянущее ощущение присутствия чужой техники где-то в затылке, смеялись, шутили, разговаривали и не обращали никакого внимания на альбиноса. Это было непривычно. Когда на тебя пялятся ежедневно, с невежливым интересом и едва прикрытым сочувствием и жалостью, то, что тебя совершенно не выделяют из толпы - ново и удивительно прекрасно.
Воздух пах травами и летом. На грани осознания - запах чьих-то сладко-карамельных духов (японки, как заметил Валентин, вообще почему-то предпочитают подобные ароматы любым другим). И гомон. Как птичьи переговоры за окном, практически неясные и сливающиеся в монотонный гул, назойливо давящий на уши.
В попытке абстрагироваться Валентин поднимает до этого висевшие вокруг шеи наушники, водружает на макушку ободок. По импульсу мысли вновь начала играть поставленная было на паузу музыка. Не на полной громкости, но на достаточной, чтобы отвлечься от окружающего шума. Глаза полуприкрыть, ведь направление уже задано, и не спеша идти по заданной траектории, по солнечной стороне...
Дойти до входа Валентину было не суждено. Только что он твердо стоял на земле, как вдруг почувствовал достаточно ощутимый удар в бок чем-то твердым, тяжелым, и, судя по всему, оранжевым, потому что рассмотреть еще что-то молодой человек не успел - очки сорвались с носа и улетели куда-то в неизвестном направлении, и куда-то в неизвестном направлении же падал не зафиксировавшийся в пространстве от неожиданности Вэл. Торна сшибить - дело в общем-то плевое, его и так ветром сносит.  Все, что смог сделать альбинос - хоть как-то сгруппироваться, в результате чего приземлился на бренную землю не лицом, а вполне себе ладонями. Которые сразу же противно заболели - проехаться ладонями по острому гравию дело неприятное. Помимо этого болел бок, в который Торну заехали оранжевым чудовищем, которое боклвым зрением Вэл определил как гигантский чемодан, перед глазами плавали цветные пятна - все, что видел резко лишившийся зрения Валентин. К горлу под катила паника.
Спокойно, Торн, спокойно. Ты сейчас встанешь на ноги, отойдешь с дороги, все будет хорошо... Удивительно только было то, что дорожка как-то разом обезлюдела, и на помощь влипшему в историю новичку никто не спешил.
Вдобавок поставленная задача подняться с земли оказалась невыполнимой - руки нервно дрожали, им вторили коленки, чистые брюки псу под хвост, а голова, стоило попробовать повернуться ее совсем чуть-чуть, взрывала сознание калейдоскопом смазанных пятен, от которых кружилась и болела голова.
- Черт. - На выдохе прошептал Валентин.
Нужно было просить о помощи. Логично было предположить, что оранжевое или было кем-то, или принадлежало кому-то. Так что Валентин напряг голосовые связки, проговорив голосом более хриплым, чем обычно:
-Хэй. Если здесь кто-то есть, я был бы очень благодарен, если бы ты дал мне мои очки. Я без них, боюсь, не встану.
Оставалось только ждать. И надеяться, что помощь все же будет, иначе Торн не знал, сколько еще он здесь проваляется.

+1

3

Алваро стоял, в недоумении глядя на красивую деревянную дверь, которая, если верить надписи, вела в кабинет директора. Как он здесь оказался – сам не знал. Вообще-то, испанец искал дорогу в общежития, но что-то никак не находил. Подумав секунду, он поставил чемоданы, которые до этого катил за собой, в сторону, и постучал в дверь. Никто не отвечал. На более громкий и требовательный стук тоже. Как, впрочем, и не последующие дерганья ручки. Очевидно, кабинет был пуст и по этой причине у его владельца никак нельзя было спросить дорогу. Зато можно было у кого-либо из учеников. В здании школы Алваро ещё не натолкнулся ни на кого из них, зато точно помнил, что много народу было во дворе: погода прекрасна и явно способствовала отдыху на свежем воздухе. Недолго думая, Эухенио круто развернулся, подхватил чемоданы и почти бегом устремился к лестнице, потом по ней вниз, к выходу. Двери были распахнуты настежь, что позволяло не сбавлять скорость. Правда, внизу, на дорожке маячил какой-то силуэт. Подробностей не разглядеть, так как ещё по-летнему яркое солнце било в глаза. Но силуэт был небольшой, так что обогнуть его не должно составить небольшого труда. А ещё лучше у него и спросить дорогу до заветной комнаты. Это испанец и попытался провернуть, сместившись чуть вправо, он уверенно сбежал с крыльца. Неудачно. Один из чемоданов, до этого спокойно катившихся за владельцем, на последней ступени зацепился за протектор и, вырвавшись из рук Алваро, полетел вперёд по какой-то замысловатой траектории. Конечно же, оранжевый монстр задел хрупкую фигуру, попросту снеся её. И теперь человек сидел на явно неудобном гравии, неподалёку валялся его багаж, а чуть дальше – поклажа Эухенио. Последний бросил второй чемодан прямо на ступенях и быстро подошёл к пострадавшему. Тот сидел на земле и даже не пытался подняться, разглядывая свои руки, так что испанец мог видеть лишь затылок. Руки явно пострадали при встрече с дорожкой. Подходя ближе, Эу чуть не наступил на очки, которые валялись в двух шагах от беловолосого парня.
-Хэй. Если здесь кто-то есть, я был бы очень благодарен, если бы ты дал мне мои очки. Я без них, боюсь, не встану.
Желание помочь и извиниться испарилось без следа. Не просто испарилось. Его место заняла злость, такая, какую Алваро не испытывал очень давно.
Забавно, что среди всех мест на планете испанец и англичанин столкнулись в японской школе. Это было настолько маловероятно, что не хотелось в это верить. Ведь это мог быть просто кто-то, покрашенный в белый. Вполне мог. И, если задуматься, то голос был не прямо похож. Так, что-то общее, не более…
Последняя надежда рухнула, когда альбинос – а это точно был альбинос – поднял лицо и посмотрел в сторону Эу.
Собрав остатки своего никудышного самообладания, Алваро поборол искушение раздавить очки и скрыться, пользуясь явно ухудшившимся зрением бывшего друга.
Но просто так сбежать, трусливо спрятаться в стенах школы? Сомнительное удовольствие. Тем более, что рано или поздно они точно встретятся. Школа-то не слишком многочисленная.
Сосредоточившись, испанец напустил в свой голос столько холода, сколько только мог при бушевавшем огне в душе.
- Здравствуй, Вэл. Вижу, ты ничуть не изменился. Все так же беспомощен и шагу не можешь ступить, если кто-нибудь добрый не поможет несчастному человеку с ограниченными физическими возможностями.
Он присел напротив англичанина, держа в руках подобранные очки. Надолго его холода не хватило: к концу короткой фразы он уже орал, рискуя обратить на себя излишнее внимание. Очки жалобно хрустнули в кулаке. По дужке побежала трещина и жить им явно оставалось недолго.

Отредактировано Euhenio Alvaro (2012-10-26 15:39:05)

+1

4

Знаете, что такое "идиотизм"?
Валентин мог рассказать об этом в красках, когда он понял, что на помощь он звал, да-да, на английском. Нет, разумеется, этому можно было найти оправдание,но зачем, если это был идиотизм чистой воды?
В Японии
В японской школе.
Зная язык.
Позвать на помощь на английском.
Мо-ло-дец.
Тем, удивительнее, что Валентин краем глаза увидел, как размытое пятно-владелец чемодана подходит ближе, и, что совсем уж фантастично, отвечает.
Лучше бы не отвечал.
Все бы ничего, не будь голос слишком, до боли знакомым. Интонации и тембр могут меняться, особенно у парней, особенно, если последний раз этот голос ты слышал, когда его обладателю было лет четырнадцать, голос такой, на бас переламывающийся…Может, и не узнал бы, если бы не практически незаметный акцент при разговоре, едва слышное смягчение согласных, которого не бывает у японцев – да, может, и кучи людей говорят с подобным акцентом, но вкупе это все давало одного-единственного человека на земле, которому ты помогал ставить это самое произношение, учил тверже проговаривать окончание слов, и все эти межзубные с непонятными загогулинами в фонетической транскрипции. И плевать, что никогда не слышал этот голос настолько холодным и резким.
- Здравствуй, Вэл. Вижу, ты ничуть не изменился. Все так же беспомощен и шагу не можешь ступить, если кто-нибудь добрый не поможет несчастному человеку с ограниченными физическими возможностями. - Под конец испанец все же сорвался на повышенные тона и сразу стал еще более узнаваемым.
Здравствуй, Эу. Long time no see.
Такой подставы от мироздания Валентин совсем не ожидал. Каков был шанс встретить именно этого человека в японской школе для детей с обычными способностями, да еще и вот так?
Руки начали дрожать еще сильнее. Ободранными ладонями по гальке. Комом по горлу. Хаосом мыслей по голове. Хрустом очков в чужой ладони. Прекрасно. Сначала ты перестаешь мне писать по неизвестной причине. Не считаешь нужным известить о том, что куда-то переехал. Потом ломаешь мне очки. Что дальше? Ты сломаешь меня?
Валентину приходится собрать всю свою силу воли в кулак, напрячь голосовые связки до боли, потому что ответ должен звучать достойно. Несмотря ни на что.
- Здравствуй, Эу. Извини, не могу сказать о тебе того же, теряюсь в догадках, чем вызван столь теплый прием, и да - спасибо за выполненную просьбу об очках. - в хриплый голос даже пробился легкий сарказм. Кому что, а кому-то искать новые очки. - Буду, тем не менее, благодарен, если ты все же поднимешь грешного инвалида на ноги - сам уж, прости, не в состоянии.
Получилось даже выдать все это, ни разу не дрогнув голосом. Спокойно, как английский лорд на приеме.
На душе, тем временем, было паршиво. Непонятно. Странно.
Не отпускало ощущение, что что-то здесь не так.
Не отпускало ощущение убежать от этой встречи как можно глубже в виртуальность - до второй комы, лишь бы не здесь.
Дурдом.

+1

5

Сердце заходилось в бешеной пляске. Или просто носилось по всему организму в поисках какого-то определенного места. Пяток, к примеру, горла. Куда там еще ему положено в таких случаях деваться? А может оно вообще желало выйти вон дабы не мешать своему обладателю строить из себя холодную и лицемерную сволочь. Впрочем, если человек что-то из себя строит, его уже можно назвать лицемером. Только вот холодным не всегда, а сволочью и того реже. А Эу не был даже рядовым лицемером. На самом деле, иногда примерить другие лица он был бы не прочь. Если бы хоть одно из них подходило. К сожалению, держаться дольше десяти минут соглашалось только собственное лицо. Маски же быстро разрушались под натиском эмоций. Вот и сейчас: губы сжимались в нить, крылья носа вообразили себя просто крыльями и яростно трепетали, а брови явно назначили друг другу свидание над переносицей. Элегантный негодяй под шумок скрылся, предоставив юному холерику самому разбираться с ситуацией в целом и сидящим в пыли подростком в частности.
Вверх и вниз по лестнице сновал народ. Временами кто-нибудь с особой жаждой справедливости бросал на Эу возмущенный взгляд. Еще бы, со стороны происходящее выглядело однозначно. Высокий парень сидит рядом с буквально лежащим в пыли миниатюрным беловолосым созданием. В руке он сжимает очки, вероятно, являющиеся предметом шантажа. В глазах у жертвы блестели слезы, руки были изодраны в кровь. Bulling, одним словом. Жесткий и беспощадный. Но и здесь работал великий закон «Не моё дело» всех школ и не только школ. И хорошо, что работал. Объясняй потом, что произошло.
- Здравствуй, Эу. Извини, не могу сказать о тебе того же, теряюсь в догадках, чем вызван столь теплый прием, и да - спасибо за выполненную просьбу об очках. Буду, тем не менее, благодарен, если ты все же поднимешь грешного инвалида на ноги - сам уж, прости, не в состоянии.
Никакого особого сумбура мыслей в голове эта отповедь не вызвала. Море чувств и ни одной, пусть даже завалявшейся мыслишки. Впрочем, на эмоциях, а он часто находится в таком состоянии, Эу всегда сначала говорит, потом думает. Причем прилично так потом, через несколько часов прокручивая в ситуацию и размышляя, как нужно было поступить.
- Не знаешь, да?! - Ещё немного громче. – Я думал, что это из-за моих способностей! Что ты просто не захотел общаться с фриком, бесконтрольно подрывающим людей! Что ты просто испугался! Я даже понимал тебя, правда! Но ты…ты тоже здесь! Значит, ты такой же, как и я! То есть, причина была не в этом…
Эу в волнении пробежал вокруг Валентина круг, выделывая при этом непонятные пассы руками. Потом резко остановился и грубо за ворот рубашки поднял последнего на ноги. Очки было решено оставить в качестве гарантии, что тот не убежит.
- Ну?! Давай, скажи, что обо мне думаешь! Скажи, что предал меня в самый тяжёлый момент моей жизни просто потому, что тебя не устроила моя ориентация! Ведь в этом всё дело, я прав?!

Отредактировано Euhenio Alvaro (2012-10-27 16:24:24)

+1

6

Ситуация продолжала накаляться.
- Не знаешь, да?! Я думал, что это из-за моих способностей! Что ты просто не захотел общаться с фриком, бесконтрольно подрывающим людей! Что ты просто испугался! Я даже понимал тебя, правда! Но ты…ты тоже здесь! Значит, ты такой же, как и я! То есть, причина была не в этом… - Эухеньо явно был разъярен, перейдя на какие-то высокие частоты. Сверхзвук. Взлетающие самолеты, стартующие ракеты, рушащиеся небоскребы и подорванные вагоны метро – мелочь по сравнению со злобным гражданином апельсиновой Испании, явно решившего втоптать альбиноса куда-нибудь под землю. Только общий смысл тирады от Валентина упорно ускользал. Единственное, что я сейчас понял - это то что Эу бесконтрольно подрывает людей. Способность, видимо. Что вполне в его духе. Но я то тут причем?
Вэл не успевает даже пикнуть, когда ощущает резкий рывок вверх, и дальше - практически блаженная невесомость. Его просто достаточно грубо подняли за воротник жалобно затрещавшей рубашки. Задняя планка воротника больно врезалась в шею. Земля ушла из под ног - по внутреннему ощущению, отдалилась сантиметров на сорок. Зато приблизилось лицо Эухенио.

И теперь Валентин может увидеть. Не так четко, как в очках - но этого хватает, чтобы наконец жадно вглядеться в лицо бывшего друга. Беззастенчиво разглядывать каждую доступную зрению черточку.
Понимать, насколько Эухенио изменился.
Не намного, нет. Просто словно повзрослел, черты лица из мальчишеских стали более взрослыми и резкими. Даже то, что испанец пребывал в состоянии почти не контролируемого гнева, его мало портило: бывает так, что гримасы злости и ярости людям совершенно не идут, уродуя даже прекраснейших представителей рода человеческого…К Эу это не относилось ни в коей мере. Ему даже шло гневное выражение лица, сведенные к переносице брови, прищуренные темные, почти черные глаза, когда радужка неуловимо сливалась со зрачком, трепещущие от яростно втягиваемого воздуха ноздри, сжатые в нитку, чуть ли не закушенные губы. Это было ярко. Как смотреть на солнце, не щурясь.
Хотя, Эу уже давно ассоциировался у Валентина с солнцем. Неудивительно. Эу даже пахнет солнцем, черт бы побрал этого испанца. А еще апельсиновой карамелью и морской солью.
Настроившегося уже было на сентиментальный лад Валентина прервало продолжение гневной тирады объекта его размышлений.
- Ну?! Давай, скажи, что обо мне думаешь! Скажи, что предал меня в самый тяжёлый момент моей жизни просто потому, что тебя не устроила моя ориентация! Ведь в этом всё дело, я прав?!
Что-простите-что?! Я тебя предал? Из-за ориентации? Я вообще перестаю что-либо понимать. - нервы Валентина, хоть и крепкие, но не стальные канаты. Злость накатывала волна за волной, душила и так несвободное горло стальными тисками. Торн практически задыхался от той ледяной ярости, что переполняла его. Плюс еще и обида отозвалась ноющей болью где-то в солнечном сплетении. Это мне, в конце концов, уместнее обвинять в предательстве
– А теперь послушай меня, Эухенио Камилло Лауро Алваро Гарсия. - полная версия имени бывшего друга как по маслу выплыла из глубин памяти. Валентин цедил фразы тихим, злым голосом, пытался твердо звучать, но горло предательски срывалось на дрожь. – Во-первых, я впервые в жизни слышу о твоей ориентации. Во-вторых, меня это вообще не беспокоит, потому что, если уж на то пошло, я бисексуал. В-третьих, это ты мне говоришь о предательстве? Ты, человек, которому я на протяжении всех этих лет слал по пять писем в год, но они неизменно возвращались обратно не вскрытыми? Не находишь ли ты, что показания как-то не сходятся? - Валентин не любил повышать голос, но сейчас он сам становился громче, словно вычерпывая и принимая в себя всю злость, которая клокотала у альбиноса внутри.
- И как ты вообще мог подумать, что я разорву общение с единственным - о чем ты прекрасно знал- другом, из-за того, что ты парней предпочитаешь? - Медленно Валентин утих, снизив тон голоса почти до шепота. Во-первых, было больно. Во-вторых, бессмысленно.
Больше всего Валентин мечтал сейчас о том, чтобы его отпустили на ноги, он спокойно заселился б комнату и уполз туда "зализывать раны".
Как будто кто-то собирался предоставлять ему подобную роскошь.

+1

7

Судьбе и Случаю было совершенно безразлично, в чем и какими словами их обвинял один из многочисленных подростков голубой планеты. А обвинял он их в изощренном издевательстве над своей скромной персоной. И это издевательство в конкретно данный момент внимательно разглядывал лицо Эу. Последний был слишком занят произнесенными вслух ругательствами в адрес англичанина и оставшимися невысказанными в адрес сладкой неземной парочки. Посему ничего кроме «совсем не изменился» о внешности Валентина подумать не успел. Честности ради стоит заметить, что это не так. Точнее, почти не так. Вэл вытянулся. Впрочем, вытянулся – слишком сильно сказано. Скорее, подрос. Немного, но все же заметно. Белые веснушки на щеках стали менее яркими. Мягкие черты лица остались теми же. Прическа совсем не изменилась. Как и цвет глаз. Зато в самих зеркалах души появилось что-то новое. Какое-то равнодушие что ли. Не холодное и циничное, а всего лишь спокойное. Если перед таким человеком упадет метеорит, он просто взглянет на небо, пожмет плечами и пойдет дальше. При условии, что выживет после падения космического мусора. Наверное, это безразличие появилось одновременно с многочисленными проколами в ухе. Или где-то в тот период.
За время, посвященное не слишком красочному описанию внешности альбиноса, до Эухеньо начала доходить одна неоспоримая истина: руки устали. Ибо, он, конечно, сильный и все такое, но долго держать чью-то приблизительно сорока пяти килограммовую тушку на весу было тяжело. Пусть даже обеими руками. Но жанр требовал продолжать данную экзекуцию над собственными конечностями, и посему Алваро мужественно терпел. Можно даже сказать, что терпел, скрипя зубами, если опустить тот факт, что скрипеть ими он не мог по причине незакрываемости своего рта. В конце концов, он завершил тираду и смог приступить к этому занимательному процессу извлечения звуков из собственных зубов. Однако это продолжалось не очень-то долго, ибо до сих пор смиренно молчавший и болтавший в воздухе ногами житель Туманного Альбиона внезапно разозлился. Наверное, ему просто не понравился скрип.
– А теперь послушай меня, Эухенио Камило Лауро Алваро Гарсия.  Во-первых, я впервые в жизни слышу о твоей ориентации. Во-вторых, меня это вообще не беспокоит, потому что, если уж на то пошло, я бисексуал. В-третьих, это ты мне говоришь о предательстве? Ты, человек, которому я на протяжении всех этих лет слал по пять писем в год, но они неизменно возвращались обратно не вскрытыми? Не находишь ли ты, что показания как-то не сходятся? - И как ты вообще мог подумать, что я разорву общение с единственным - о чем ты прекрасно знал- другом, из-за того, что ты парней предпочитаешь?
Вэл орал. Не то чтобы прям громко, но голос повысил. И это было неприсущее всегда уравновешенному и зачастую жизнерадостному юноше. Только вот своим тоном он не вызвал, как следовало бы ожидать, очередной приступ ярости испанца. Ибо чем ближе к концу фразы, тем тише становился голос Валентина. Будто заряд истекал и сил больше не оставалось. И возникало ощущение, что он все еще говорит, но голос теперь настолько тихий, что его просто не слышно. От этого Алваро стало противно. От самого себя противно. Мало того что наорал, что в принципе Вэл заслужил, так еще использует физическое превосходство. Держит за грудки, трясет время от времени. Фактически лишил человека опоры и вместе с тем какой-то части внутреннего комфорта. Элементарной возможности чувствовать себя уверенно.
Эу вздохнул и поставил друга детства на пол. Подошел к чемоданам и принялся выковыривать пока неизвестно что из переднего одного из них. Минуту все его внимание было поглощено этим увлекательным занятием.
- Что ты там говорил про пять писем в год? К Вэлу он головы не повернул, но продолжил извлекать нечто из маленького отделения.

+1

8

Висеть в воздухе Валентину пришлось недолго – спустя пару мгновений после его гневной тирады, юноша ощутил, что ему благосклонно позволили стоять самостоятельно и обрести свободу передвижения. Ура. Приземлились. Даже стою. Даже на ногах. Прогресс, однако. – скорее по привычке, нежели по необходимости, перекатиться с носка на пятку и обратно – вроде не шатает, что большой плюс. Только ноги какие-то ватные, и, вроде бы, коленки то ли дрожат, то ли суставы в них нервно стреляют через равные промежутки времени в пару секунд. Ненормальная реакция. Неадекватная. Совсем. А еще по-прежнему немного слезятся глаза, раздражая слизистую, так, что нестерпимо щиплет. И хорошо еще, что не выливаются совсем. Но это всегда легко списать на сухой воздух, на не использованные вовремя капли, на пятна на солнце и летящие к Земле метеориты – да на что угодно. Хватит ныть, все в сравнительном порядке физическом, а моральный – дело проходящее.
Валентин внезапно обращает внимание на то, что в руке сжимает свои же очки, причем альбинос совершенно не помнит, каким образом они финально оказались у него. Юноша ощупывает их, определяя масштаб повреждений. Все не так плохо, как могло бы быть. Дужка треснула, но стекла в порядке... Все равно придется новые покупать. Сломанные очки - все же лучше, чем ничего, поэтому привычным до автоматизма движением Торн надевает очки, машинально скрывает дужки за выбившимися из общей копны локонами, пару раз моргнув, оглядывает окружающую среду, отмечая, насколько успел соскучиться по нормальной, четкой картинке этого мира. Теперь можно нормально оглядеть Эухеньо, так сказать в полный рост, отмечая все изменения. Он эффектен до безумия конечно. Сахарным красавчиком не назовешь, и хорошо, наверное, что так. Черты лица далеки от классических. Но ведь взгляд цепляется. В толпе точно не пропустишь – слишком яркий. Валентину даже немного завидно – его ярким назвать крайне сложно, так, бледная мелочь. На ткань мира капнули ядреным концентрированным отбеливателем – только и всего.
Пока Торн беззастенчиво пялился на Эу, отмахиваясь от назойливых мыслей про «хватать эскизник и рисовать этого засранца и плевать, что он мне в душу плюнул, вдохновение важнее амбиций», человек, эти мысли вызвавший, повернулся к чемоданам, кстати говоря, пострадавшим от столкновения с Валентином в гораздо меньшей степени, чем сам Валентин,  и начал перелопачивать содержимое различных карманов и карманчиков. Чем вызвал у Вэла не то что бы удивление, но легкое недоумение точно. Значит ли это, что все, the conversation is over, валите куда подальше, гражданин Торн, или как? Но нет, объект пристального внимания Вэла последние полчаса соизволил беседу продолжить.
- Что ты там говорил про пять писем в год? – и все это не поворачивая головы. Шикарно. Достойным внимания меня уже тоже не считают. – с горечью подумал Вэл, как-то болезненно дергая уголком рта, что в лучшие времена сошло бы за усмешку.
Ответ сам срывается с языка, с мозгом предварительно не согласованный:
– Если ты согласен подождать пару минут, то покажу. – не дав Эухеньо времени на ответ, Валентин сам поворачивается к своему чемодану, поднимая его между делом, открывает его. Между аккуратно утрамбованных проводов, техники и одежды - коробка, замотанная в старый свитер. Коробка, содержимого которой не видел никто и никогда - даже родители. Сразу в голову врываются воспоминания, голоса, звуки и запахи, ретроспектива последних лет, пальцы вспоминают каждое чертово письмо из коробки - на ощупь, вплоть до каждого залома уголков конверта. Глупо было тащить ее с собой. Глупо было вообще забирать ее из Англии, а в школу с собой везти - верх идиотизма и ненужной сентиментальности.
Очнувшись от некстати нахлынувших воспоминаний, Вэл чертыхается вполголоса, хватает коробку, оставляя свитер в чемодане и надеясь, что его Эу заметить не успел, хватит с него и коробки, перехватывает удобнее подмышку, поворачивается обратно к остававшемуся все это время на месте Эу, пожалуй, слишком резким движением всучивает ее в руки испанцу, как будто держит в руках гремучую змею, а не безобидную коробку с безобидными письмами. Кажется, от подобной резкости несколько писем даже взмывают вихрем в воздух, слишком сильно, и, опускаясь по спирали, падают на пол. Наверное, их там давно стало просто слишком много, чересчур, через край.
– Почитай как-нибудь на досуге. – произнес Валентин, глядя Эу прямо в глаза. – Про них я говорил. Это все.
Мир кружился, но уже не так сильно. Стучало на каком-то бешеном адреналине глупое больное сердце.  Вэл понимает, что не будет Эу читать эти письма сейчас, но какой-нибудь реакции ждет. Хоть какой-нибудь. Пожалуйста.

Отредактировано Valentine Thorn (2013-01-13 12:58:56)

+1

9

Наверное, в этом кармане было нечто вроде пятого измерения, ну или на крайний случай просто дырка. Поэтому  поиски заняли некоторое время, но все же увенчались успехом, и ключ от комнаты был извлечен из кармана. Однако наслаждаться находкой испанцу не дали: буквально через секунду Валентин грубо всучивает в руки Алваро небольшую коробку, обклеенную цветной бумагой. От такого обращения крышка самостоятельно катапультируется, а вслед за ней бегством спасаются и несколько писем. Поставив коробку на землю, а ключ сунув в карман джинсов, юноша быстро собирает выпавшие конверты, суёт их обратно в коробку и закрывает её. Подумав секунду, вновь снимает крышку и вытаскивает наугад письмо. С конверта смотрит пасхальный кролик в соломенной шляпе. Предпразничное, значит. Кажется, словно все эти письма, которых столь пугающе много, ложатся на Эухенио непосильным грузом, каменными плитами, которые давят к земле, к мелко-колючему гравию дорожки. Всё это очень внезапно. Человек, которого он долгое время считал предателем, стоит здесь, прямо перед ним. Наверное, если он правда тогда перестал писать, сейчас было бы легче. Понятнее. Проще, в конце концов. Можно было бы злиться. Или простить за давностью лет.
Но вот в коробке перед ним, её содержимое - доказательство того, на сколько Вэл ценил их дружбу. А он сам? Он сам ограничился лишь одним письмом, на которое почему-то так и не пришел ответ. Потом, переживал, конечно, но, не особо сомневаясь, перенес Валентина в категорию бывших друзей. Злился, ненавидел, презирал, пытался быть равнодушным. И, в конце концов, забыл, захваченный новой жизнью.
- Мне не приходили эти письма. Ни одного! Я бы ответил! – испанец смотрит на собеседника, терзаемый чувством вины, которое только усиливается от печального состояния последнего. Больше всего юноше хочется, чтобы старый друг поверил его словам. Не в силах побороть стыд, Эу переводит взгляд обратно на письмо.
Озаренье, вспышка, молния! Молодой человек вытаскивает еще несколько писем, просматривая конверты, а затем с какой-то яростью швыряет их обратно.
- Вэл, -постараться сдержаться и не накричать, потому что сам виноват - почему ты писал на старый адрес? Я же написал в том письме, что переезжаю!

+1


Вы здесь » School wars » Архив игровых тем » Nobody said it was easy, no one ever said it would be this hard.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC